Каждое воскресенье на киевском Подоле встречались двое — я и невзрачный старик Мошинский, скупавший за сотни рублей мистические редкости. В его собственном доме, среди пыльных фолиантов, стоял подлинный стул Торквемады, а на стене висели орудия пыток инквизиции. Но когда я спросил, зачем ему это, он ответил странно: «У меня нет коллекций».
В сырых подземельях, где камни «плачут» от жара факелов, личный палач дознавателей готовит инструменты к допросу новой клиентки. Девушка обвинена в Мерзости, но, когда с неё срезают платье, в воздухе повисает нечто более жуткое, чем страх перед болью.
