В тихом ресторанчике «Caprice», где время будто остановилось, появляется неприметный посетитель в сером пальто. Его тихий вход не нарушает даже звон китайских колокольчиков над дверью, а сам он словно растворяется в тёмном углу. Но идиллию нарушает внезапный вопрос от незнакомца, который подсаживается к нему за столик.
В рыбачьей деревне, где море выплевывает лишь обломки и тоску, Эмри меняет улов на нитки, а слепой Гур пересказывает легенды о мире, который сгорел, а не сгнил. Но когда в сетях попадается рыба с бледнеющей полосой, а в крике чужого ребенка слышится голос той, кто уплыл навсегда, привычная тошнота мира начинает сгущаться во что-то более осязаемое.
Мёртвая конская голова над воротами источает невыносимый смрад, от которого корёжит даже закалённых в битвах стражников. Старый король лично сжигает гниющую падаль, но, оставшись один у ворот, он словно кого-то ждёт в гнетущей тишине.
На окраине Академгородка есть ворота, у которых бабушки торгуют цветами не для живых. Бордовая «восьмёрка» въезжает на кладбище, и женщина с гвоздиками направляется к заросшей могилке, где её встречает улыбка с фотографии. Она привезла семена чудной травы и старые снимки, но тишина этого угла кажется слишком внимательной.
В городе Отцветших, где даже воздух пропитан тишиной и гнилью, Кьёль находит на стене заброшенного зала фреску — настолько живую, что на миг забывает, где находится. Но чайка в небе застыла, а море не дышит: это лишь рисунок, и он не знает, почему его так тянет к этой мёртвой красоте.
Врата с барельефами демонов и крылатых львов скрывали ответы на все вопросы, но я не решался сделать шаг, любуясь отблесками огня и игрой теней. Всё-таки ray tracing и DLSS способны творить чудеса — я отложил геймпад в сторону.
В норвежской деревне с названием из одной буквы двое друзей готовятся к походу на запад, где за пустынными скалами начинается стылое море. Но дорога ведёт мимо пустых хьеллей с гниющими рыбьими головами, а небо над ними тяжелеет тучами, которые, по прогнозу, должны обойти стороной.
