В заснеженном советском детстве, 1 марта 1985 года, по телевизору показали сказку, которая не отпускает до сих пор. Зрители помнят не сюжет, а лишь парализующий ужас и атмосферу безысходности, от которой у детей начиналась истерика. Только вот найденная сегодня немецкая версия 1978 года совсем не та — в ней нет ни готических интерьеров, ни человеческих голов вместо капусты, и кажется, что настоящий, жуткий «Карлик Нос» исчез навсегда.
В залитой багрянцем вологодской глуши внук навещает бабушку и вспоминает детскую страшилку про ведьму с болот, что запекает детей в печи. Среди черных кур-камикадзе он находит здоровенную жабу, охраняющую белое яйцо.
В пыльном чулане умершей бабушки он находит свой старый телефон — и вместе с ним всплывают воспоминания о деревенском друге детства, странном мальчике по прозвищу «Ванька-собиратель». Но в галерее телефона обнаруживаются фотографии, которые его детский разум предпочёл навсегда забыть.
В арендованной квартире на окраине Заводского района, в белую февральскую ночь, герой встречает свое тридцатилетие в одиночестве. Телевизор ловит странную передачу, а когда изображение сменяется немой балериной в маске кролика, его пронзает ледяной узнавание — он уже видел это ровно так же, в далеком детстве.
Вернувшись в отпуск в родительский дом, я наткнулся на чердаке на старый диск с любимой игрой детства. Но когда я попытался запустить её на древнем компьютере, установка пошла не так, как надо.
В ванной комнате, опутанный верёвками и скотчем, очнулся Паша. Незнакомец по имени Вадим не спешит объяснять причину похищения, но с пугающей нежностью вспоминает детский диафильм про Ходжу Насреддина и самого страшного персонажа своего детства. Связанный в ледяной воде, Паша понимает: его пленитель — не просто псих, а человек, одержимый старой сказкой.
В серой пыли вспыхивали пестрые крылья, образуя нечто неуловимое. Клубок жизни средь ее останков. Миг-другой, и средь серого облачка являлись черные глазки, точно пара застенчивых лесных ягодок. И снова эта кутерьма и беспорядок, рожденный крохотным тельцем. За воробьем пристальным взглядом наблюдал мальчишка. В недрах серых глаз сосредоточилось нечто безмолвное и трагичное. Он еще сам не знал, что это такое. Что он увидел тогда в пыльном танце воробья в детской стороне. Осознание пришло спустя несколько десятков лет, когда от мальчишки остались лишь серые глаза.
