В наркологическом диспансере конца девяностых, больше похожем на тюрьму, есть особая палата — «Кунсткамера». Сюда кладут самых буйных, и каждую ночь здесь начинается свой концерт: кто-то видит чертиков, кто-то слышит голоса, а один из пациентов вдруг начинает утверждать, что по решеткам можно уйти в небо.
В подземелье без окон и календарей остались только двое: рассказчик и Хирш с пустыми глазами безумца. Остальных давно забрали, стены сотрясает чужой стук, а еду спускают сверху — но Хирш смотрит так, будто видит во мне не товарища, а причину своего помешательства.
Заброшенный маяк на острове Скидвен, декабрь 1898 года. Смотритель Грегори Фрэйзер остаётся один на один с туманом, в котором исчезают гигантские корабли, а из пустоты доносятся голоса. Его коллеги сходят с ума, но правда в том, что странности только начинаются — и они не имеют ничего общего с погодой.
В имении Сайна раннее утро начинается не с рассвета, а с истошных криков его дочери Заны, требующей еды так, словно потеряла рассудок. Она не может проглотить ни ложки, но голод сводит её с ума, и в припадке она кусает собственного отца. Илия, которой предстоит сопровождать сестру в опасное путешествие, понимает: неизвестность, терзавшая её ночью, оказалась куда менее страшной, чем то, что происходит прямо сейчас.
В заброшенном доме старого хирурга, где ставни наглухо закрыты, а жена прячется в вечном страхе, появляется красивый юноша с помутившимся рассудком. Он приносит пять тысяч долларов и шепчет доктору два слова, от которых тот вскакивает в ярости — и отказывается от денег. Что может попросить безумец у человека, чьи эксперименты с вивисекцией пугают даже самых отчаянных пациентов?
В открытом море, среди бушующего шторма, мореход Лабарту чувствует не страх, а странную, пугающую радость. Он отказывается укрыться от бури, и его смех в грохоте волн кажется неестественным, словно сама стихия манит его к себе.
