Москва, лето, рынок «Южный порт». Выхожу с другой стороны — и вижу вход в метро, которого здесь быть не может. Спускаюсь — и понимаю: это не моя станция, названия нет, вокруг ни души, а на часах — час ночи, хотя только что был день.
В июне 2010 года московская милиция спасла от самоубийства странного мужчину, который вёл себя как дикое животное и не понимал человеческой речи. Прилично одетый, но без документов, он был помещён в изолятор временного содержания. Единственными его вещами оказались зажигалка и рваный кошелёк с фотографией окна неизвестного дома.
В Москве есть убийства, которые не вписываются ни в одну криминальную логику — «длинные серии», длящиеся столетиями. На Ленинских горах находят юношей с проколом мозга тончайшим лучом, а у метро «Академическая» старшеклассницы умирают от битого стекла в желудке, проглоченного без единой царапины во рту. Милиция молчит, ведь эти дела — не просто «висяки», а ледяное напоминание о том, что в городе есть хищник, чьи мотивы и природа остаются абсолютной загадкой.
В Москве 1950-х опальный скульптор принимает гостя в особняке, полном кричащего китча. Но в аскетичной мастерской хозяина, среди черновиков и гипса, скрывается нечто, заставляющее искусствоведа впервые за вечер вздрогнуть. Какая тайна связана с его работой и почему он так боится запаха табака?
Она опаздывает на работу в Москве, где каждый день — лабиринт из пробок и переходов. У входа в метро её хватает за ногу старуха с молящим взглядом, просящая на хлеб. Девушка обещает помочь вечером, но когда возвращается, продавщица в ларьке, узнав о нищенке, в ужасе захлопывает окно.
В Москве, в Бабушкинском районе, появилась странная серая масса, похожая на расплавленный пластик. Один из очевидцев предупреждает: всё, что коснётся этой субстанции, мгновенно превращается в неё же. Он успел передать последнее сообщение, прежде чем кольцо вокруг него сомкнулось.
Безлунными осенними ночами из мрачных подворотен Москвы выскальзывает бесшумный Чёрный Запорожец. Он настигает любого лихача, и в тот миг, когда призрачная машина поравняется с жертвой, из динамиков вдруг раздаётся жуткий, нечеловеческий смех.
