В подмосковном городе-спальне, куда Инна переехала ради московской мечты, ночные улицы хранят мёртвую тишину. На лавочке у её подъезда сидят три старухи, обсуждающие не погоду и не соседей, а то, как из человеческих тел вместо крови сочится труха и вылетают мотыльки. Девушка спешит домой, не подозревая, что эти бабушки уже знают о ней всё — и у них свои планы на новую жиличку.
В каждом дворе есть скамейка, где сидят старухи. Они не просто смотрят на проходящих — они прищелкивают языками и чешут синие пятки, а ночью подходят к домам и трогают их морщинистыми руками. Если замешкаться или пройти мимо ребенка, можно услышать, как они тянутся к голове.
В обычном российском районе три старушки ежедневно сидят на скамейке у подъезда, но стоит заговорить с ними — и ты попадаешь в плен бесконечных историй. Одна из них, о подарке из Индонезии, забывается сразу, пока неделю спустя соседку с девятого этажа не находят обескровленной.
В заброшенном доме без лестницы, посреди ночи, ты просыпаешься и видишь двух старух в платках, стоящих у спящего друга. Они не могли сюда забраться, но они здесь — и одна из них оборачивается к тебе с бледной светящейся улыбкой.
Пятилетний мальчик, вернувшись из сельского магазина, замечает у водяной колонки двух беззубых старух, похожих на Бабу-Ягу. Те, зловеще улыбаясь и перешептываясь, внезапно срываются с места и с неестественной скоростью бегут за ним.
На улице Привокзальной, где за год исчезли все мужчины, а в домах остались одни старухи, я вернулся с рыбалки и услышал хрип из соседского сарая. Внутри три сгорбленные бабки в желтых платках душили корову Ласточку, а когда я бросился её спасать — цепь исчезла, бабки пропали, и на сене осталась лишь черная кошка.
