В сердце взорвавшейся звезды, среди раскаленных оболочек туманности Феникс, иезуит-астрофизик находит нечто, что ставит под сомнение не только его веру, но и саму тысячелетнюю историю его ордена. Он возвращается на Землю с грузом неопровержимых фактов, способных стать последним и самым страшным оружием в войне между наукой и религией. Что скрывается за сиянием Белого Карлика, если даже распятие над приборной панелью кажется теперь пустым символом?
В тибетском монастыре, где три столетия составляют список всех возможных имён Бога, установили электронную счётную машину. Монахи уверены, что машина за сто дней завершит работу, на которую у них ушли бы тысячи лет. Но когда пишущее устройство начинает выбрасывать листы с бесконечными комбинациями букв, инженеры начинают подозревать, что они запустили нечто гораздо более опасное, чем просто перебор слов.
В обветшалом доме на окраине Лондона отшельник Амброз излагает гостю пугающую теорию: истинное Зло не имеет ничего общего с убийствами или кражами. Обычный преступник — всего лишь дикий зверь, а настоящий грешник может прожить жизнь, не совершив ни одного «дурного поступка».
Во сне, на факультете философии, умерший поэт Педро Энрикес Уренья вдруг заговорил со мной. Гул толпы возвестил возвращение древних богов из векового изгнания, и они взошли на сцену, принимая наше поклонение. Но в их победном клекоте послышалось нечто, от чего всё переменилось.
Ночной разговор у клумбы с желтыми нарциссами. Изабелла утверждает, что луну можно пить с водой, а зеркала видят сны и хранят нашу оборотную сторону. Её всё сильнее тревожит вопрос: что остаётся от человека, когда он уходит от зеркала?
В кромешной тьме Мамонтовой пещеры заблудившийся философ слышит приближающиеся шаги. Но звук поступи выдает не человека — в ней четыре такта вместо двух, а порой она сбивается на двуногую. Кто или что крадется к нему из мрака?
В роскошном афинском доме по ночам слышатся стоны и лязг цепей, а затем появляется изможденный старик в оковах. Жильцы бегут в ужасе, и особняк пустует, пока философ Афинодор не решается снять его за бесценок.
