В душном вагоне метро застрявший в дверях пожилой мужчина не может ни войти, ни выйти — его раздутое тело не пропускают створки. Пассажиры пытаются протолкнуть его, но каждый новый хлопок дверей выбивает из старика кровавый кашель. Школьница Тоня, только что проснувшаяся в этом кошмаре, старается не смотреть и не слушать — но отвратительное чавканье и сладковатый запах разносятся по всему вагону.
В крошечной келье кавказского скита безрукая Ольга, называющая себя Высшим Свидетелем, учит «умственному посту» и борьбе с блудом через нервные спазмы. Её быт — причудливая смесь детской чистоты и пугающих ритуалов с хлоркой, где игрушечный заяц на полотенце оказывается мудрее любых речей. Но чем обернется послушание, когда каждое прикосновение к телу отшельницы вызывает конвульсии, а Иисусова молитва перестает звучать в душе?
В загаженной кухне, где чад дрожит над газовой горелкой, хозяйка Тоня варит в чайнике дохлого попугая. Под столом таится нечто с мутными глазами и вывернутой ступнёй — но Тоня лишь деловито шикает на «проклятую эротику». А в углу, в цветочной кадке, жирные лепестки, похожие на налитую вульву, уже сомкнулись над свежей добычей.
Димка Харитонов начал исчезать девятого числа. Сначала с мизинца на левой руке — он просто не увидел его утром, когда потянулся выключить будильник. К полуночи Дима смотрел в зеркало ванной на парящую в воздухе зубную щетку, которую держала невидимая рука, и чувствовал, как ужас сменяется странным восторгом.
Тьма пришла со звёзд, но пришельцы оказались не величественными богами, а дряблыми синеватыми тварями, вызывающими лишь омерзение. Однако уже через сутки их вид стал внушать не отвращение, а животный ужас.
В промерзшем городе, где даже рассвет кажется болезненным, дизайнер Максим просыпается с чудовищной, нездоровой эрекцией, которая не проходит вторые сутки. Он уверен: проклятие пришло из «Сада земных наслаждений» Босха — после того, как он соединил точки на репродукции розовым маркером, его собственное тело начало меняться, подчиняясь странной, пульсирующей логике картины.
Из Темных Миров, из пены Всеобщей Реки, на мраморную набережную вышел нагой и тощий Зертотль. Он рвался обратно, в блаженное лоно, но молчаливые Отделенные уже накинули на него механическую сбрую, впившуюся в тело тысячью гвоздей. Впереди его ждали Палаты Преображения и громоздкая черная машина, которую четверо служителей подтаскивали к операционному столу.
В Кирсановском уезде, где каждый крестьянин поддержал Антонова, начали пропадать люди и скот. А потом из мёртвого комиссара, которому вспороли живот, полезло нечто — слизняк с отростками, воющий нечеловеческим голосом. Вскоре та же тварь начала опутывать избы чёрной проволокой, затягивая в себя каждого, кто подойдёт.
