В камере, где всё дышит уютом и порядком, новичок Жмых застаёт лишь остывающий чай и дымящуюся сигарету — хозяева исчезли, словно испарились. Он радуется богатому «общаку», но не замечает, что в этой идеально обставленной хате его ждёт не просто соседство, а встреча, которая перевернёт все тюремные законы.
В тюрьме сверхсовременной автоматики, где даже лампочки мерцают перед смертью узника, адвокат входит в камеру к самому страшному маньяку десятилетия. Но охранники предупреждают: не поддавайся, не приближайся — он вцепится зубами. Что скрывается за безучастным взглядом человека, которого боятся даже те, кто держит его в цепях?
В зале суда вынесли приговор, но настоящая казнь только начинается. Осужденный Ян Горовитц отправлен в легендарный Изолятор — бункер, откуда ещё никто не вернулся и где за каждым его шагом следят камеры. Но чем глубже он погружается в одиночество, тем яснее понимает: стены здесь — не главная угроза.
В переполненном «сороковнике» Лукьяновского СИЗО, где восемьдесят человек живут в сплошном гуле, однажды вечером наступает абсолютная, неестественная тишина. Все замирают в нелепых позах, а затем из-за стен и из самой камеры начинают раздаваться крики, полные боли и ужаса — и кричат все, кроме одного человека.
В камере СИЗО новичок Леха Абзац пытается занять место у окна, но местный шнырь Саранча встречает его странной подколкой. Смотрящий Гена Свекор наблюдает за разборкой слишком спокойно, а на пустой шконке, которую хочет занять Леха, сохнут чужие носки.
Приговорённый к казни физик Родней слышит из соседней камеры голос убийцы по кличке Хромой Госсет. Тот утверждает, что знает способ сбежать из дома смерти — способ, который однажды уже сработал. Но цена этого побега — полное отчаяние и готовность использовать свой разум до последней клетки.
В СИЗО пишет фотограф, чья карьера пошла в гору после переезда в Москву. Всё началось с детской дружбы с соседским мальчиком Васей, который видел мир не так, как все, и чьи рисунки заставляли кружиться голову. Теперь, двадцать лет спустя, автор сидит в камере, а тот мальчик стал главным подозреваемым по имени Заира.
Сегодня 7300-й день моего пожизненного заключения. Я нахожусь в идеально автоматизированной тюрьме, где нет ни охранников, ни других узников, а стены рекреационной комнаты показывают трехмерные пейзажи со всего мира. Но часы здесь врут — продолжительность секунды искусственно завышена, и я уже не помню, правда это или плод двадцатилетнего одиночества.
В СИЗО №5, где старые стены помнят легенды о Екатерине на колеснице, из отдушины пустой камеры раздался детский плач. Когда он стих, за окнами, выходящими в пустой тюремный двор, послышался скрип качелей и смех.
