Ты стоишь на собственных похоронах, глядя на своё мёртвое тело в гробу. Но самое странное — ты помнишь, как шесть лет назад встретил парня с кубиком Рубика, и это воспоминание сейчас важнее всего происходящего.
В подвале дома №3 уже неделю лежит со свернутой шеей баба Варя, но на Первомайской улице живые слишком заняты своими тайнами, чтобы заметить мертвую. А на свежей могиле деда Игната, где нет ни родных, ни близких, двое случайных собутыльников пытаются запить чужую боль, не подозревая, что их собственная история только начинается.
В советском Ильичевске двое мужчин срезают путь через пустырь и натыкаются на плачущего мальчика с окровавленным трупиком птички в руках. Его спутник Петруша, человек с синдромом Дауна, обещает малышу чудо — и берет мертвую птицу в руки.
Юрка рад увольнению из морга и встрече с девушкой-стажёркой из реанимации. Но её странный рассказ о пациентке, которая после клинической смерти выхаркивала цифры, заставляет его усомниться в реальности — и вскоре он сам затаскивает её в тёмный двор, где их ждёт нечто, не поддающееся пересчёту.
На кладбище застрелили медведя, который разрывал могилы и повадился воровать гостинцы с покойников. Теперь его тушу приволокли в деревню, и взрослые спорят, можно ли есть мясо мертвоеда, а дети уже вовсю глумятся над зверем. Но Сашка помнит дедовы рассказы: убитый медведь всё видит, всё слышит — и оскорблений не прощает.
В Чреве Парижа, среди смрада прачечных и борделей, коллежский советник Смородский ищет дом, откуда доносится тяжёлый аромат смерти. Его встречает безъязыкий привратник со следами кандалов, а в будуаре — одноглазая старуха Колетт Лефевр, чья дурная слава затмевает даже её уродство.
В южной жаре, плавящей рассудок, трое мужчин хоронят двух девушек в поле подсолнухов. Один из них, Вадим, уже не понимает, где кончается безумие и начинается реальность, а его товарищ Краб бормочет о богах и прорастании. Среди комьев земли и лунного света мелькают оленьи рожки и перепонки на руках погребенных — странности, которые не должны существовать.
