В душном вагоне метро застрявший в дверях пожилой мужчина не может ни войти, ни выйти — его раздутое тело не пропускают створки. Пассажиры пытаются протолкнуть его, но каждый новый хлопок дверей выбивает из старика кровавый кашель. Школьница Тоня, только что проснувшаяся в этом кошмаре, старается не смотреть и не слушать — но отвратительное чавканье и сладковатый запах разносятся по всему вагону.
В крошечной келье кавказского скита безрукая Ольга, называющая себя Высшим Свидетелем, учит «умственному посту» и борьбе с блудом через нервные спазмы. Её быт — причудливая смесь детской чистоты и пугающих ритуалов с хлоркой, где игрушечный заяц на полотенце оказывается мудрее любых речей. Но чем обернется послушание, когда каждое прикосновение к телу отшельницы вызывает конвульсии, а Иисусова молитва перестает звучать в душе?
В загаженной кухне, где чад дрожит над газовой горелкой, хозяйка Тоня варит в чайнике дохлого попугая. Под столом таится нечто с мутными глазами и вывернутой ступнёй — но Тоня лишь деловито шикает на «проклятую эротику». А в углу, в цветочной кадке, жирные лепестки, похожие на налитую вульву, уже сомкнулись над свежей добычей.
Димка Харитонов начал исчезать девятого числа. Сначала с мизинца на левой руке — он просто не увидел его утром, когда потянулся выключить будильник. К полуночи Дима смотрел в зеркало ванной на парящую в воздухе зубную щетку, которую держала невидимая рука, и чувствовал, как ужас сменяется странным восторгом.
Тьма пришла со звёзд, но пришельцы оказались не величественными богами, а дряблыми синеватыми тварями, вызывающими лишь омерзение. Однако уже через сутки их вид стал внушать не отвращение, а животный ужас.
В промерзшем городе, где даже рассвет кажется болезненным, дизайнер Максим просыпается с чудовищной, нездоровой эрекцией, которая не проходит вторые сутки. Он уверен: проклятие пришло из «Сада земных наслаждений» Босха — после того, как он соединил точки на репродукции розовым маркером, его собственное тело начало меняться, подчиняясь странной, пульсирующей логике картины.
Из Темных Миров, из пены Всеобщей Реки, на мраморную набережную вышел нагой и тощий Зертотль. Он рвался обратно, в блаженное лоно, но молчаливые Отделенные уже накинули на него механическую сбрую, впившуюся в тело тысячью гвоздей. Впереди его ждали Палаты Преображения и громоздкая черная машина, которую четверо служителей подтаскивали к операционному столу.
В Кирсановском уезде, где каждый крестьянин поддержал Антонова, начали пропадать люди и скот. А потом из мёртвого комиссара, которому вспороли живот, полезло нечто — слизняк с отростками, воющий нечеловеческим голосом. Вскоре та же тварь начала опутывать избы чёрной проволокой, затягивая в себя каждого, кто подойдёт.
В погоне за идеально гладкой кожей Маргарет Делон тратит часы на борьбу с собственными волосами, но они упрямо возвращаются снова и снова. Однажды, срезая очередные золотистые волоски на пальцах, она замечает, что их становится всё больше, а кожа под ними начинает зудеть и покалывать. Кажется, её тело готовит ей сюрприз, который не сбрить никакими ножницами.
В дрейфующем обломке корабля «Бесконечный гнев» пятеро выживших коротают время за страшными байками. Бывалый матрос рассказывает о блохе-пустышке, что откладывает яйца в трубах и пожирает человека изнутри, оставляя лишь пустую кожу. Но один из слушателей, Уст, заявляет, что знает историю пострашнее.
В морге, где патологоанатом Коля привык к одиночеству, этой ночью появилось тело самоубийцы с неестественно длинной шеей и чёрной опухолью, сочащейся слизью. Стоило ему коснуться шишки скальпелем, как из неё ударила чёрная масса, и теперь он умоляет друга поверить, что это не он устроил погром. Что же вылезло из мёртвой девушки и заставило Колю бежать?
Марина заказывает роллы в новом ресторане с идеальными отзывами. Молчаливый курьер странно пахнет тухлым мясом и уходит пешком по лестнице с двенадцатого этажа. Ночью она просыпается от боли в животе и чувствует, как под кожей что-то скользит.
Серой Женщине снится белая больничная палата, где стены раздвигаются, а кафель множится на глазах. Она узнаёт это место, но не помнит, как оказалась в форме медсестры, а её собственная рука превращается в шприц с черной пустотой внутри.
Скрипач, упоённый триумфом после гала-концерта, спешит домой к молодой жене, где его ждёт ароматный ужин и уют. Но стоит ему включить телевизор, как реальность рушится — а после провала в памяти он приходит в себя среди белой пустыни, не помня ни имени, ни того, как здесь оказался. Вокруг бредут фигуры с пустыми глазами и изуродованными телами, а его собственные руки выглядят так, будто принадлежат не ему.
Врач в забрызганном кровью халате осматривает раненого солдата. Под грязными бинтами скрывается нечто, от чего даже видавший виды медик отшатывается в ужасе. Тело юноши начинает выгибаться, а изнутри доносится странное шевеление.
В пустой церкви, пропахшей медью, художница Мабет зарисовывает тело, превращенное в подобие дерева — но пиктографы отказываются его запечатлевать. Она видит в этом гротескное искусство, а проктор Левио — лишь безумие города, отрезанного от неба.
Подмосковье, декабрь 1993 года. Следователь Ярослав Молчанов находит третью жертву — тело девушки, хирургически сшитое с тушей козы. Убийца, называющий себя Вива Лерой, оставляет послания и явно играет по своим правилам, а в старом архиве всплывает дело доцента-биолога, одержимого «переопределением телесных границ».
В тесной петрозаводской квартире Саша кормит живым мясом нечто, выросшее в ящике с землей. Растение с щупальцами и антеннами жадно принимает мышей, но хозяин знает: это только начало его коллекции уродств.
В южной жаре, плавящей рассудок, трое мужчин хоронят двух девушек в поле подсолнухов. Один из них, Вадим, уже не понимает, где кончается безумие и начинается реальность, а его товарищ Краб бормочет о богах и прорастании. Среди комьев земли и лунного света мелькают оленьи рожки и перепонки на руках погребенных — странности, которые не должны существовать.
В городе, где выживание зависит от беспрерывной музыки в наушниках, один из тринадцати слышит запретную новость: город планирует самоубийство. Герой срывает наушники, чтобы вдохнуть тишину, и его тело начинает меняться.
В комнате, погруженной во тьму, вспышки света выхватывают кровать и странные приборы. Прекрасная азиатка ложится, а статисты в черном упаковывают ее в прозрачную пленку, которая начинает оседать на коже.
В тесной каюте космического корабля стены начинают плыть, а собственное тело перестаёт слушаться. Второй пилот ставит компресс и шепчет о вынужденном выходе в реал, но горло сжимает сухой наждачкой, не позволяя ответить. Лицо друга расплывается, как тесто, а в ушах царапает его шёпот — и непонятно, что страшнее: сгинуть в ледяной пустоте или остаться здесь, где реальность уже дала трещину.
