Каждую осень, сидя с чашкой чая у окна, я замечал в доме напротив неподвижную фигуру ребёнка. Он никогда не шевелился, а в его окнах никогда не зажигался свет.
Друг признался, что однажды уже умирал — и вернулся. Но с того дня его близкие начали умирать одно за другим, а сам он чувствует, что за ним кто-то пристально наблюдает из темноты.
В заброшенном доме на краю деревни живет старуха, чей сад пугающе ухожен среди общей разрухи. Однажды мальчик решается украсть яблоко, но, обернувшись, видит в темном окне ее неподвижное лицо — она просто молча наблюдает, не прогоняя и не ругая.
В прокуренной маршрутке, что везет его знакомой с детства трассой мимо раздавленных собак и гниющих помоек, герой чувствует странное удовлетворение, глядя на омерзительного водителя. Он знает, что скоро салон забьется уставшими работягами и старухами, и готовится наблюдать — ведь спать ему нельзя, он здесь не за этим.
В серой пыли вспыхивали пестрые крылья, образуя нечто неуловимое. Клубок жизни средь ее останков. Миг-другой, и средь серого облачка являлись черные глазки, точно пара застенчивых лесных ягодок. И снова эта кутерьма и беспорядок, рожденный крохотным тельцем. За воробьем пристальным взглядом наблюдал мальчишка. В недрах серых глаз сосредоточилось нечто безмолвное и трагичное. Он еще сам не знал, что это такое. Что он увидел тогда в пыльном танце воробья в детской стороне. Осознание пришло спустя несколько десятков лет, когда от мальчишки остались лишь серые глаза.
