8 рассказов в каталоге
В раскаленном аду бесконечного марша, где солнце сжигает мозг, а армия немых теней пожирает саму себя, один солдат внезапно вспоминает клочок голубых обоев и пыльный графин с водой. Но этот призрак мирной жизни — не спасение, а первый симптом, когда реальность начинает плавиться, а в голове поселяется что-то чужое и страшное.
Мать укачивает ребенка в темной комнате, рассказывая ему сказку о смешном великане, который пришел и упал. За окном светит одинокий фонарь, а в соседней комнате кто-то плачет.
В декабре 1900 года доктор Керженцев признаётся в убийстве друга, но настаивает: правда страшнее, чем кандалы или смирительная рубашка. Запертый в психиатрической лечебнице, он начинает свой рассказ, где за каждым словом таится нечто невысказанное. Что скрывается за его ледяным спокойствием и странными совпадениями — болезнь или нечто более жуткое?
Когда Елеазар вернулся из могилы, близкие не заметили в нём зловещих странностей, радуясь чуду. Но его лицо хранило землистую синеву и следы разложения, а сам он стал молчалив и тяжел — пока один неосторожный вопрос не заставил всех впервые по-настоящему взглянуть на воскресшего.
В петербургском доме предварительного заключения, в одиночной камере, политический заключенный медленно сходит с ума от тоски. В осенних сумерках он проваливается в сон — или наваждение? — где оказывается в Москве и с ужасом узнает, что его невеста, оставленная в гостинице, уехала с незнакомцем в высокой черной шапке. Теперь он мчится по заснеженным улицам вслед за извозчиком, который везет его в неведомую часть города, где начинают стираться даже названия переулков.
Весна ворвалась на тихую дачу, и первой, кого встретила бездомная, озлобленная собака, стала смеющаяся девушка в коричневом платье. Но вместо радости — яростный укус, и теперь у пса есть имя — Кусака. Сможет ли доброта новых людей растопить лед в душе той, что привыкла только к боли и страху?
В то зловещее лето, когда горела сама земля, а небо по ночам становилось неестественно розовым, я жил в помещичьем доме, полном страха. Мы искали таинственных поджигателей, но настоящая угроза таилась не в огне, а в том, что начиналось, когда набат звал в ночь.
Двое прокаженных ползут вдоль бесконечной стены, разрезающей мир на две половины. Их язвы горят от песка, который выплевывает задыхающаяся ночь, а все вокруг отворачиваются от них с гадливостью. Но страшнее их болезни — бессмысленная жестокость тех, кто кружится в вечном танце и грызет друг друга под хохот стены.
